Одному мальчику было четыре, когда воспитательница в саду сказала маме: «у него редкий глазомер, отдайте на рисование». К пяти он ходил в студию два раза в неделю и слышал заботливые поправки: «а если небо сделать темнее сверху», «руки у человечка слишком длинные». К семи он рисовал ровно и аккуратно — но только когда просили, и только по образцу. На «нарисуй что хочешь» пожимал плечами: «я не придумываю, я срисовываю».
Другую девочку в те же годы никто никуда не водил. У неё был альбом, который никто не проверял, и мама, которая ни разу не сказала, что трава не бывает фиолетовой. К семи она рисовала города с реками под землёй, зверей с лишними лапами и подписи собственными буквами — криво, зато без остановки, страница за страницей.
В четыре года оба рисовали одинаково средне, ничего особенного. Три года спустя один боится чистого листа, а другая расписывает обратную сторону обоев — и это не история про врождённый талант, который одному достался, а другому нет. Это история про то, что случилось с каждым из них за эти три года — и про то, почему мальчик вообще перестал рисовать дома.
Что из творческого мышления действительно наследуется
Здесь смешивают два разных вопроса. Первый — врождена ли техника: глазомер, чувство пропорции, музыкальный слух, скорость, с которой рука схватывает форму. С этим у генетики связь есть, и заметна она рано. Второй вопрос — врождена ли готовность придумывать своё, а не повторять чужое, — устроен иначе.
Чтобы измерить именно это, психологи не спрашивают «красиво ли получилось», а считают количество разных идей на одну простую задачу: сколько несхожих способов использовать кирпич ребёнок назовёт за две минуты, сколько концовок придумает для незнакомой сказки. Такую способность называют дивергентным мышлением, и близнецовые исследования показывают у неё куда меньшую и куда менее устойчивую наследуемость, чем у интеллекта: в разных работах цифры расходятся от почти нулевых до на глаз заметных, а иногда однояйцевые и разнояйцевые пары почти не отличаются друг от друга.
Устойчиво по наследству скорее передаётся не сам навык придумывать, а темперамент вокруг него: любопытство, терпимость к неопределённости, готовность какое-то время побыть в состоянии «ещё не знаю, как это сделать». А это уже не приговор и не подарок при рождении — это то, с чем можно работать. С методиками раннего развития вообще похожая история: ускорить саму способность мыслить карточками не выходит, зато обычное качественное общение почти всегда даёт больше, чем специальная программа.
Куда девается воображение после трёх лет студии
В той студии никто не ругал — там мягко поправляли, по делу и по существу. Каждая отдельная подсказка была полезной. Но вместе они сложились в постоянное присутствие оценщика: ребёнок рисовал и одновременно ждал, скажут ли сейчас, как надо на самом деле.
Психолог Give Creative Светлана Мигунова в материале «Игра — не экзамен: как не перегрузить ребёнка в развивающих занятиях» для «Все дети как дети» описывала этот механизм так: «Ребёнок очень тонко чувствует оценку. В такие моменты он перестаёт пробовать и начинает бояться ошибиться». С рисованием работает то же самое: чем чаще ребёнку показывают, как надо, тем реже он рискует показать, как получилось у него самого, — правильный ответ уже есть, зачем предлагать свой.
У девочки фильтра «правильно — неправильно» просто не сложилось: сверять рисунок было не с чем. Шестилапая собака была не ошибкой в анатомии, а решением конкретной задачи — ей нужно было больше лап, чтобы бегать быстрее всех.
Что на самом деле значит «у ребёнка есть способности»
Путаница чаще всего начинается со слова «способности»: под ним прячутся сразу две разные вещи. Первая — скорость, с которой ребёнок осваивает технику: держать кисть, соблюдать пропорции, попадать в ноты. Она правда заметна рано и правда связана с задатками — моторикой, слухом, зрительной памятью. Похожий вопрос про ранние способности мы разбирали применительно к спорту и музыкальным кружкам: о том, что ребёнок правда одарён в чём-то, обычно говорит не красивый первый результат, а то, как быстро он сам ловит и чинит собственную ошибку, ещё до подсказки взрослого.
Вторая вещь — готовность придумывать своё — устроена иначе и тренируется не задатками, а свободой. Технику можно поставить за несколько месяцев правильно организованных занятий в любом возрасте. А готовность рисковать формой, цветом, сюжетом растёт только там, где за неудачную попытку не критикуют, — и глохнет там, где критикуют, даже мягко и справедливо по существу.
Отсюда и разница между мальчиком и девочкой: у него техника обогнала свободу придумывать, у неё — наоборот. Ни то, ни другое не финал истории — оба состояния можно развернуть в обратную сторону.
Что вернуть, если ребёнок уже боится чистого листа
Первый шаг — снизить количество оценки, а не количество занятий вообще. Несколько вещей, которые можно поменять уже на этой неделе:
- убрать раскраски по номерам и книжки «дорисуй, как показано» — там правильный результат уже задан, придумывать в них нечего;
- не заканчивать и не поправлять рисунок ребёнка «чтобы было красивее» — даже одна линия взрослого меняет работу с «моей» на «нашу, но не совсем мою»;
- спрашивать про рисунок не «красиво?», а «а что здесь происходит», «а куда бежит этот зверь» — вопрос о содержании возвращает интерес к самому процессу, а не к оценке итога;
- держать под рукой обычную бумагу и карандаши без повода и задания — не «сделай открытку к празднику», а просто доступный стол, за который можно сесть от скуки;
- не сравнивать рисунок с чужим и не показывать «как рисуют другие дети в этом возрасте» — сравнение работает как ещё одна форма оценки, даже без единого слова критики.
Психолог Give Creative Светлана Мигунова в другом материале — «Сесть рядом и творить: как искусство сближает родителей и детей» — формулировала это одной фразой: «Творчество — это сотрудничество, а не контроль». Взрослый рядом с листом бумаги — не редактор и не судья, а второй человек, которому тоже интересно, что получится.
Если дома и так много занятий по расписанию, для рисования может физически не оставаться места без спешки: как понять, что кружков стало больше, чем ребёнок способен выдержать, разбирали отдельно — сколько кружков потянет ребёнок в его возрасте.
Когда занятия с преподавателем не вредят, а помогают
Из всего этого не следует, что художественное образование ребёнку не нужно, а лучший учитель — вообще никакой. Разница не в том, есть ли рядом взрослый с опытом, а в том, кто ставит задачу и чья идея на листе главная.
Урок работает на пользу, когда ребёнок сам просит научить его конкретному — как нарисовать перспективу, как смешать нужный цвет, — потому что уже придумал, что хочет изобразить, и техники не хватает. Урок работает во вред, когда с самого начала задачу ставит педагог, а ребёнку остаётся только исполнить чужой замысел аккуратнее прежнего.
Разглядеть разницу помогает один простой признак: после занятия ребёнок садится рисовать дома сам, без напоминаний, — или садится только тогда, когда в следующий раз назначено занятие. Первое — сигнал, что урок укрепляет собственный интерес. Второе — что урок его постепенно заменяет.
Частые вопросы
Со скольки лет есть смысл записывать ребёнка в изостудию?
Универсального возраста нет — важнее порядок событий. Если ребёнок сначала сам подолгу рисует дома и просит научить его чему-то конкретному, занятия пойдут на пользу в любом возрасте. Если инициатива идёт только от родителя, а дома ребёнок к бумаге равнодушен, урок рискует заменить интерес раньше, чем тот успеет сложиться.
А если ребёнок вообще не любит рисовать — с творческими способностями что-то не так?
Нет: творческое мышление не привязано к одному материалу. Одни и те же готовность придумывать и терпимость к «пока не получается» точно так же видны в конструкторе без инструкции, в придуманной ребёнком настольной игре или в историях, которые он рассказывает на ночь. Рисование — самый заметный взрослому канал, но далеко не единственный.
Правда ли, что неаккуратный, «плохой» рисунок — признак таланта?
Нет, и путать одно с другим не стоит. Неаккуратная линия сама по себе ничего не говорит — важнее, что за ней стоит: ребёнок пробовал что-то новое и не рассчитал руку, или просто небрежничал, потому что процесс ему не важен. Разница видна не по качеству линии, а по тому, увлечён ли ребёнок тем, что рисует, прямо сейчас.
Можно ли что-то исправить, если поправляли и сравнивали уже несколько лет?
Можно, хотя быстро не получится. Ребёнок какое-то время будет проверять, действительно ли теперь можно рисовать «неправильно» и без разбора после. Первые недели он может рисовать меньше или прощупывать реакцию нарочно небрежными линиями — это не откат назад, а часть проверки, что правила и правда изменились.